Исповедь

12-03-2014

Ничто так не радует провинциала, как наша столица в выходные и праздничные дни. Ничто так не веселит сердце человека, как встреча со старыми друзьями, с которыми не видался много месяцев, а то и лет. Ничто так не веселит душу православного, как слова духовника – «Прощаю и разрешаю!»

И все эти три радости соединились для многих и многих священников Московской епархии, вчера 10 марта прибывших в Новодевичий монастырь на ежегодную исповедь духовенства. А завершающей картиной для этого духовного веселья была погода. Плюс четырнадцать и яркое солнце. На улицах пустынной Москвы было ослепительно ярко, солнечно и тепло. По ощущениям – начало Страстной седмицы, но никак ни второй Великого Поста.

Уже с девяти утра площадь монастыря стала засеиваться разнообразными авто, а все подходы к ней – испещерились фигурами в долгих пальто и рясах, в скуфейках и в бородах – русых, черных, седых, холеных и косматых, густых и редких. В каждой бороде отражалось солнце прекрасного душевного настроения. И оно еще подсвечивалось искрами отражения от крестовых цепочек, то тут, то там проглядывавших из-за воротников спешащих в обитель.

В притворе, в окружении матушек Новодевичьего, тонким гласом служил литию кто-то из вновь рукоположенных и каждый входящий из отцов вспоминал себя таким же – молодым и неотесанным, робким и слабосильным. Но все сочувственно вслушивались в сей «вышний глас» и знали одно – пройдет время, и этот вчерашний ставленник окрепнет, войдет в силу и голоса, и духа и пойдет на приход, и станет там вождем и двигателем общины и пастырем прихожанам. Придет его время, придет, никуда не денется. Молись только брат, да бегай греха!

А в трапезном храме один из духовников заканчивает читать молитвы перед исповедью. Глухим гласом, обернувшись к собравшимся (а их уже человек тридцать) он произносит возглас и, принимающие исповедь, занимают свои места возле аналоев. Их восемь. Но каждый из них известен каждому. Это столпы веры, труда, поста и молитвы. Они несут свое послушание порой до последнего вздоха. И годы, и старость, и болезни не дают им право возроптать и отказаться. Чему ярчайшее свидетельство – отец Владимир Ганин, который уже после начала Таинства слабенькой пошаркивающей походкой входит в храм, ведомый своим иподиаконом под руку. Шажочки отдаются по всему храму и прежде всего в сердцах собравшихся – как пример пастырского служения, смирения и послушания, как неподражаемый образ истинного священника. Старец медленно прошаркивает в алтарь и вскоре, выводимый помощником, занимает свое место, у неподписанного, но всем известного – «его» аналоя. И по-стариковски шумновато начинает читать молитвы и задавать вопросы стоящему первому кающемуся. А мы все и рады – жив, Батя! Служит Господу Богу, а значит – нам ли роптать на годы, тяготы и болячки?

Через периодически открываемую тяжкую дверь храма все новые и новые отцы входят внутрь. С каждым откровением двери доносится затухающий голосок служащего отца. По этим возгласам можно считать прибывших и прибывающих. Но кому это надо – каждый уже входит в покаянный настрой и мир теряется где-то позади…

Занимаю чреду к архимандриту Никону лузгаринскому. Передо мной уже встал отец Митрофан. Господи Боже, он уже совсем седой. Громадная его бородища не оставляет сомнения в перенесенном житейском своей белизной, хотя мы с ним ровесники. Обнимаюсь с ним душевно – год не виделись, а может и более – и оба улыбаемся во всю ширину души и ушей.

Краем глаза вижу, что отец Павел уже встал на колени у одного из первых аналоев – он исповедуется у того священника, у которого проходил «генеральную исповедь» перед рукоположением – и правильно делает, кому как не «его» батюшке знать и помнить и руководить и «отпускать» и наставлять.

А вот и мой черед. Ищем мою фамилию в списке – нету такой – бывает и такое, списки ведь люди печатают. Отец Архимандрит своей рукой вписывает меня (что приятно – без уточнений и напоминаний). И начинаю я… И продолжает он…

По окончании – еще беседуем немного о будущих наших планах, что весьма ценно для каждого священника – тут же возле Креста и Евангелия получить назидание и подтверждение или порицание своим мыслям и прожектам. Приглашаю отца Никона в Бывалино на престольный праздник – Никиту-мученика. Не отказывает!

Следом идет «на дух» протодиакон Евгений, мой дядя. Мне везет – исповедуюсь в Епархии вместе с родным дядюшкой. Таким стечением обстоятельств никто из «зде» присутствующих похвалиться и порадоваться не может.

Прощальные поклоны алтарю, прикладываемся к древнему образу Иверской Пресвятой Богородицы, той самой, на Афоне писанной и переданной Президентом два года назад в Новодевичий. И… на крыльях радости вылетаем (несмотря на солидность, возраст и вес) во двор обители. Радует все! И ослепительное солнце, и чистота вокруг, и золото куполов, и идущие на встречу хмуроватые отцы (хмуроватые – потому что еще не были на исповеди), и два полицейских на вратах.

Торможу на минутку возле часовни обители для того, чтобы сделать несколько фотографий на новый сотовый. Всегда приятно, где бы ты ни был открыть фото отчего дома и вспомнить – чей ты и откуда, согреть сердце дорогими образами и воспоминаниями. А так как бывать приходится везде и далеко, то это свойство современных телефонов очень и очень кстати.

В воротах встречаю ореховских отцов во главе с протоиереем Николаем Пироговым. Здесь можно «зависнуть» и на час. Но они бегут, а мы уже не торопимся. На душе – Пасха и Рай. Встречаем уже «готовенького», просветленного и очищенного игумена. Лобзаемся и радуемся – как дети.

В машине матушка Капитолина уже ждет нас гречневой кашей и бананами-яблоками, ранним утром заготовленными для исповедующихся отцов матушкой Филаретой. И вот под стенами обители три священника и один протодиакон трапезничают, блаженно щурясь и улыбаясь тому состоянию, которое можно назвать – счастье. Ведь можно?!